Владимир Игоревич Пантин, заведующий Отделом внутриполитических процессов Института мировой экономики и международных отношений РАН, доктор философских наук.

В своих монографиях «Циклы и волны глобальной истории» и «Философия исторического прогнозирования» Вы пишите о грядущем радикальном изменении мирового порядка. Какие геополитические, геоэкономические тенденции Вы видите в относительно недалеком будущем?

— Наиболее ярко выраженная тенденция – это перенос центра тяжести мирового экономического и технологического развития с Запада на Восток. Имеется в виду целый ряд стран, огромный ареал: Китай, Индия, Япония, Южная Корея и другие страны Юго-Восточной Азии. Факт в том, что перенос носит действительно фундаментальный, тектонический характер, и это геоэкономический сдвиг — первая, наиболее сильно просматриваемая, тенденция. Вторая тенденция, о которой можно говорить, это развитие новых технологий (еще не внедрение, но предшествующий этому этап): нанотехнологии, биотехнологии, производство новых материалов дальнейшее совершенствование информационных технологий, и, конечно, соединение их с индустриальным производством. Я не сторонник точки зрения, что индустриальное производство в ближайшие десятилетия исчезнет. Нет, оно останется, и будет играть очень большую роль. Но над ним появится еще какая-то надстройка в виде постиндустриального развития. Прежде всего это новые технологии, которые уже стучатся к нам в дверь, но для которых пока еще нет финансовых и экономических условий, поскольку банки и другие финансовые структуры не хотят инвестировать в новое производство и заняты главным образом спекулятивными операциями. Условия возникнут по многим прогнозам (в том числе по моим) где-то в самом начале 2020-х годов, может, несколько раньше. И тогда начнется массовое внедрение этих новых технологий и их соединение с прежними технологиями. Третья тенденция. Среди многочисленных социальных и политических тенденций стоит отметить, прежде всего, геополитическое изменение мира. Это не просто перенос центра мирового промышленного производства с Запада на Восток, а определенный период около 10 ближайших лет, в ходе которого будут происходить достаточно большие потрясения (внутриполитические, геополитические, к сожалению, военные и другие). Я надеюсь, они ограничатся локальными и региональными конфликтами, но региональные конфликты могут перерасти в более масштабные конфликты. Это новый виток развития военно-промышленных технологий, военно-промышленного комплекса и новые витки перевооружения ведущих держав. Т.е. нас ожидают военные перевооружения, но основанные на новых технологиях и здесь, наверное, России придется принять в этом самое активное участие, иначе ей просто не выжить.

— По поводу Китая получается достаточно интересно. Мало кто знает, что 200 лет назад, по примерным оценкам, доля Азии в мировой экономике превышала 50%. Затем там начался кризис, и в середине прошлого века вклад Азии скатился до ничтожных 15%. Естественно, такое падение характеризовалось обилием конфликтов, так как никакой цивилизации не хочется терять своего господства. Сейчас же экономика Азиатского региона и, в первую очередь, Китая быстро растёт. Говорят уже о грядущем «Столетии Китая». В связи с этим: не будет ли такой же жёсткой ситуации в современных развитых странах, которые начнут терять свои позиции? Что  делать России в такой ситуации?

— Да, это очень актуальный и острый вопрос. Конечно, тем странам, которые начнут терять свои позиции не захочется этого. И мы уже видим, что они пытаются перенести свои внутренние конфликты вовне. Конечно, имеются в виду и США, и некоторые страны Западной Европы. Разумеется, эти страны сделают все, чтобы сохранить свое мировое финансовое, экономическое, технологическое, политическое и военное лидерство. Как раз с этим связан такой неустойчивый характер мирового развития в ближайшее время, пока не произойдут необходимые геополитические и геоэкономические сдвиги. Что же делать в такой ситуации России в ближайшие десять лет? Поскольку, Россия, к сожалению, достаточно серьезно отстала в плане технологий так называемого 5-го технологического уклада (компьютерные технологии, микроэлектроника, и все, что с этим связано). Наша технологическая база основана главным образом на технологиях 4-го технологического уклада (автомобиле-, авиа- и танкостроение, ядерные технологии, неорганическая и органическая химия). А 6-ой технологический уклад — это уже новые материалы, более экологичная энергетика, нано-, био- и прочие технологии. Это уже связано с циклами мирового экономического и политического развития. С циклами Кондратьева, в частности, который мы исследуем, поскольку в каждом новом цикле Кондратьева появляется новый технологический уклад. России в ближайшие десять лет, необходимо, как можно быстрее, в условиях реальной угрозы распада и гибели, модернизировать наиболее важные отрасли промышленного производства и, естественно, развить новые технологии – и нанотехнологии, и военно-промышленный комплекс, и другие. Сейчас, как ни странно, для этого существуют относительно благоприятные условия, потому что мировой кризис, который достаточно серьёзно затронул Японию и Европу, способствует тому, что эти технологии можно покупать, заимствовать или в какой-то степени использовать в России более дешево. Дело в том, что цены на многие виды товаров технологического производственного характера, падают, именно из-за кризиса, и это можно использовать. Кстати, это было сделано в 1930-е годы в Советском Союзе, и принесло большие плоды. Сейчас это делает Китай, который, как раз, именно у Японии, Германии и других развитых стран покупает новейшие технологии.

— Т.е., в принципе, можно перепрыгнуть через один технологический уклад, и, не развивая его, сразу перейти на следующий?

— В общем, да. Хотя какой-то элемент заимствования предыдущего 5-го технологического уклада нужен, но мы, фактически многое из этого уклада уже заимствовали. Правда, в результате мы очень сильно зависим от поставок из-за рубежа компьютеров и всего остального, но, в общем, можно, до определенной степени перешагнуть через это. Только нужно модернизировать даже четвертый технологический уклад, который связан с отраслями массового производства (автомобильная промышленность, химическое производства, другие производства).Их нужно модернизировать на новой основе. Это то, что уже сделано в развитых странах, есть условия для того, чтобы в какой-то степени позаимствовать и применить эти инновации в наших условиях.

— По поводу модернизации. Что, по-вашему, должно стать толчком к модернизации, и что в исторической ретроспективе становилось стимулом для инновационного развития, и за счет чего, собственно, происходил такой переход на качественно новый уровень?

— Вы имеете в виду в России или в мире?

— Было бы интересно сравнить Россию и мир.

— Дело в том, что здесь есть некоторое расхождение, потому что в мире источником модернизации и главным двигателем была конкуренция, которая осуществлялась между отдельными фирмами, корпорациями, в том числе транснациональными корпорациями. Сначала в Европе, потом в США и в остальных странах. Конкуренция внутри этих стран и между этими странами, т.е. представители класса буржуазии, предпринимательского класса, были заинтересованы достаточно сильно, чтобы получить прибыль и модернизировать производство. В России это было несколько иначе, о чем мы с коллегами писали в ряде работ. Дело в том, что Россия, находилась в особом положении, обладая огромной территорией, значительными природными ресурсами. Стимулами для ее модернизации чаще всего были военные и политические угрозы, которые исходили прежде всего от стран Запада или от каких-то других стран (например, от Турции). Чтобы ответить на эти угрозы адекватно в военной и экономической области, приходилось осуществлять модернизацию. Вспомним Петра Первого, начавшего процесс модернизации в России, который потом неоднократно прерывался. В этом особенность российской модернизации: идет одна волна модернизации, страна совершает рывок, затем следует замедление развития, остановка, перерыв, потом можно говорить о следующей волне модернизации, например, в 19 веке и т.д.

— Но, при этом процесс модернизации часто носит отстающий характер от Европы.

— Да, к сожалению, он часто носит отстающий или догоняющий характер. Это запаздывание происходит по отношению к новым технологиям, к новым производствам. Хотя, если внимательно посмотреть на то, что происходило в 18 – 20 веках, были технологии, были виды производств, где, как ни странно, Россия на некоторое время вырывалась вперед. Еще в 18 веке при Петре Первом Россия вышла на первое место по производству чугуна в мире, обогнав Англию. Правда, на основе крепостного труда, и это длилось недолго, но все-таки было такое время. Потом были немалые успехи в 19-м и особенно в 20-м веке. Т.е. в каких-то отдельных видах производства, и это надо учитывать. Россия может, сосредоточив определенные ресурсы, прежде всего интеллектуальные, финансовые и экономические, сделать рывок и обогнать другие страны. Сейчас важно определиться с отраслями, которые потенциально могут быть конкурентоспособны, а какие нет. Например, сейчас говорят о производстве лазеров высокой мощности, о космических и других технологиях, о некоторых отраслях ВПК, в которых мы обогнали другие страны, или о тех отраслях, где мы хотя бы конкурентоспособны. Надо выбрать, прежде всего, эти точки роста, чтобы там не отставать и не потерять свои позиции.

— Насколько нам стоит интегрироваться с остальным миром в ситуации, когда по большинству направлений мы существенно отстаем? Я спрашиваю это, в первую очередь, в связи с текущим решением о вступлении России в ВТО. Насколько это будет полезно или вредно для российской экономики?

— Кооперация с другими странами неизбежна и необходима. Но условия, на которых Россия согласилась вступить в ВТО, не слишком благоприятны и для сельского хозяйства, и для многих отраслей обрабатывающей промышленности. Да, возможно, после вступления в ВТО возникнут более благоприятные условия для сырьевого сектора, для металлургии, банковского сектора, но не эти отрасли сейчас являются решающими. Поэтому вступление в ВТО на этих условиях, не вообще вступление в ВТО, а вступление на этих конкретных условиях, было, если не ошибкой, то серьезной уступкой сырьевому сектору в ущерб остальной экономике. Оно не слишком продвинет нас в плане модернизаций, в плане экономического, технологического развития, сделает менее конкурентоспособными. Но, вообще-то международная кооперации необходима и неизбежна. Я уже говорил о Германии, Японии, Южной Корее и других странах, с которыми России необходимо сотрудничать для развития новых технологий и производств.

— Вы сторонник циклически-волнового подхода к истории. Можете сказать, какие Вы выделяете основные фазы цикла, и в какой сейчас фазе находятся мир в целом и Россия?

— Мы проанализировали так называемые большие циклы «мировой конъюнктуры» Николая Кондратьева, которые достаточно хорошо известны специалистам. Кондратьевские циклы связаны, как сейчас приходят к выводу многие авторитетные специалисты, именно со сменой технологических укладов, с внедрением в производство принципиально новых технологий. Т.е. каждому кондратьевскому циклу соответствует свой доминирующий технологический уклад. Когда я говорю «5-й технологический уклад» – это означает 5-й кондратьевский цикл; 6-й технологический уклад – это 6-й кондратьевский цикл и т.д. Наш вклад заключается в том, что в отличие от подавляющего большинства других авторов, мы учли процесс сокращения деятельности этих циклов, которые связаны с общим ускорением мирового информационного, технологического и экономического развития. Основные фазы, которые мы выделяем вслед за Кондратьевым, следующие: повышательная фаза, которая охватывает период 25 лет. Фаза, когда идет бурное экономическое развитие на основе новых технологий, когда внедряются новые производства, идет расширенный рост, а кризис, в основном, неглубокий, легко преодолевается. Потом, через 25 лет, это сменяется понижательной волной, когда, наоборот, наступает период низкой конъюнктуры, низкого спроса на мировом рынке, начинаются глубокие и частые кризисы один за другим (то, что мы сейчас наблюдаем в мире), происходят достаточно серьезные потрясения. Возникает вопрос, с чем это связано? Почему это неизбежно? Дело в том, что повышательная волна, этот бурный рост не могут быть бесконечными, потому что ресурсы и технологии, их возможности для прибыльного, эффективного использования, рано или поздно исчерпываются. Дальше наступает период, когда нужно внедрение новых технологий. Почему это не происходит сразу, почему необходима понижательная волна? Дело в том, что инерция развития старых производств и технологий настолько велика всегда и во всем мире, что невозможно их быстро вытеснить и заменить на новые. Более того, банковский и другой финансовый капитал, который должен вкладывать средства, на первых порах не заинтересован во вложение в новые, рискованные производства, которые не известно принесут ли прибыль. Как правило, новые технологии начинают внедрять относительно небольшие венчурные предприятия, и только когда они добиваются успеха, тогда подключаются все, в том числе, и крупные предприятия, но на все это уходит немалое время. Это период понижательной волны. На самом деле, как мы выяснили, ситуация, еще более сложная и интересная, потому что кондратьевские циклы бывают 2 типов. Это циклы «рубежа веков» и «середины  веков».Сейчас мы переживаем кондратьевский цикл «рубежа веков», т.е. конца 20-го и начала 21-го века. Когда наступают эти циклы «рубежа веков», происходят особенно глубокие политические, экономические и технологические изменения. Это не просто понижательная волна, кондратьевского цикла, это фаза великих потрясений. Чтобы новые технологии, новые методы управления и новые социальные институты пробили себе дорогу (к сожалению, так устроен мир), нужны очень серьезные потрясения. Поскольку, как правило, никто не понимает, что происходит, что нужно делать, и поскольку старое упорно сопротивляется, в итоге ломается очень многое. Дело еще и в том, что нужно потеснить прежних и утвердить новых лидеров, и в политике, и в экономике, изменить геополитическую и геоэкономическую карту мира в соответствии с новым соотношением сил в мире, и только после этого, наконец, все образуется. Сейчас мы переживаем тот самый период великих потрясений, который продлится, по нашим прогнозам, до начала 2020-х годов и который по ряду важных признаков подобен периоду 1920-х – 1930-х годов. Я думаю, что этого достаточно, хотя эту важную тему можно развивать и дальше.

— Остается только порадоваться, что эти великие потрясения пока что проходят относительно спокойно. Я хочу перейти к немного философскому вопросу. Есть ли у исторических изменений какая-то направленность? Было много теорий, предопределявших какой-то вектор развития: от «общества всеобщего благоденствия» до «большого взрыва». Имеет ли смысл говорить о какой-то конечной точке развития?

-Это, на мой взгляд, достаточно сложно. Было очень много теорий, утверждавших ту или иную конечную цель развития человечества. И теория «всеобщего благоденствия», до этого был и коммунизм как некое конечное состояние человеческого общества. Была еще масса других теорий. Если вы помните, есть такой американский политолог Френсис Фукуяма, который в конце 1980-х годов написал о «конце истории», о том, что мир пришел в конечную точку, когда либеральная демократия победила во всем мире, и дальше будут только небольшие всплески, а ничего серьезного происходить больше не будет. Потом, под натиском событий ему пришлось серьезно пересмотреть эту точку зрения, достаточно утопическую. Поэтому говорить о конце истории, о некой конечной точке, а конечная точка, это и есть конец истории, на мой взгляд, проблематично, и если нужно о ней говорить, то крайне осторожно. Дело в том, что историческое движение – это волнообразное, циклическое развитие, которое прослеживается с очень древних времен (об этом знали уже древние индийцы, китайцы и греки), а в нашу эпоху оно носит особый, специфический характер в виде, например, кондратьевских циклов. Это волнообразное развитие само по себе говорит о том, что все не так-то просто: то, что кажется в одной фазе цикла конечной точкой, например, какие-то успехи данного государства или успехи какого-то строя, в другой фазе оказываются девальвированными, и в итоге оказывается, что все не так и все приходится пересматривать. Это не случайно. Я думаю, история умнее нас. Она все время пытается нас чему-то научить, правда, мы ничему не учимся, но, как говорил великий русский историк В.О.Ключевский: «история ничему не учит, но сурово наказывает за невыученные уроки». Мы ничему не учимся, за что нас сурово наказывают. Я имею в виду не только нашу страну, но и другие страны, другие народы. Мы пытаемся экстраполировать всё из данной точки до бесконечности. Но, конечная точка или смысл истории, как писали великие философы, например, Шпенглер, Тойнби, Бердяев, Франк и другие, не задана и не известна. Она не может быть известна никому из нас, потому что мы находимся в этом процессе, и для нас смысл истории в самой истории. Т.е. в самом процессе, в том, как мы переживаем его, в каком состоянии мы находимся, каковы мы, как мы решаем задачи, которые ставит перед нами история. Например, мы можем выйти из нынешнего кризиса более оптимальным способом, без диких разрушений, а можем с помощью новой мировой войны уничтожить 90% населения планеты. Вот такие у нас стоят все время дилеммы, мы все время должны решать эти задачи. Поэтому я бы очень осторожно говорил о конечной цели истории. Я думаю, что она нам попросту пока что неизвестна, хотя она в принципе существует и мы стремимся ее понять.

— В заключении я хотел бы перейти от общего к частному и задать два личных вопроса. В чем принципы организации Вашей личной деятельности, которые позволяют вам достигать достаточно многого, обрабатывать большое количество информации и выпускать множество монографий, статей, книг, и что, в конце концов, дает энергию для того, чтобы все это делать?

— Это интересный вопрос. Надо чуть-чуть поразмыслить, потому что я не очень над этим задумывался. Я думаю, что принцип организации моей деятельности состоит в том, чтобы каждый день, по возможности, работать и думать. Это так же, как у писателей и поэтов: «ни дня без строчки». В данном случае, «ни дня без мысли», и не просто какой-то писанины, а именно мысли, способной перейти в действие. Я не являюсь сторонником правила «писать ради того, чтобы писать». В каждой строчке должна быть мысль. Потому что, если нет мысли, писать не имеет смысла. Поскольку в процессе мышления одна мысль наталкивается на другую, а тут еще и в окружающем мире происходят очень многие события, которые меня интересуют, которые затрагивают мою страну, мою семью, меня лично, приходится все время размышлять над этим и сопоставлять факты и думать, не удовлетворяясь той информацией, которая идет из СМИ, включая Интернет. Там очень много дезинформации. Приходится ее просеивать, пропускать через многие фильтры, и только осмысливая ее и находя подтверждение в разных источниках и выстраивая факты так, чтобы была некоторая связь между событиями, можно сделать какие-то значимые выводы. А главное – это радость открытия нового или понимания старого. Это то, что касается личной деятельности. Собственно говоря, в этом и заключается то, что заставляет меня работать и думать.

— Были ли  какие-либо книги или фильмы, которые оставили существенный след в Вашей жизни? Которые повлияли на вас, как на личность.

— Да, безусловно, были. Я вам назову самые разные. Вы даже немного, может быть, удивитесь. Кроме книг великих философов – Владимира Соловьева, Николая Бердяева, Арнольда Тойнби, Карла Ясперса, это, например, книги Достоевского. Но хочу напомнить слова Альберта Эйнштейна о том, что Достоевский дал ему больше, чем все физики. Это наш Лев Николаевич Толстой. Это, в какой-то степени Бальзак. Ну, и такой автор, как Джон Толкиен, который написал эпопею «Властелин колец». К сожалению, я вижу много параллелей между тем, что происходило в «вымышленном» мире Средиземья, созданном Толкиеном, и тем, что происходит в нашем мире, и параллели эти не надуманы. Я имею в виду то самое «кольцо всевластья», или орудие господства над миром, которое многим не дает спать спокойно. Сначала оно не давало покоя Франции, затем Германии, потом в какой-то мере Советскому Союзу, сейчас о нем грезят Соединенные Штаты, потом будут другие страны. Т.е. оно продолжает жить, существовать и порабощать целые народы, страны, отдельных людей, которые пытаются захватить абсолютную власть, что вообще-то страшно и невозможно, потому что мир очень многообразен, и единая власть в данном случае – это уничтожение многообразия как такового. А уничтожение многообразия – это уничтожение эволюции. Вот это все и описано в эпопее Толкиена «Властелин колец».

Интервью провел и подготовил Вячеслав Макович, специально для www.enginclub.ru

Источник: http://www.enginclub.ru/iz-fazy-velikix-potryasenij-v-budushhee-beseda-s-vladimirom-igorevichem-pantinym